Карел Чапек. Покушение на убийство




Перевод Т. Аксель и О. Молочковского



В тот вечер советник Томса кейфовал и, нацепив радионаушники, с благодушной улыбкой слушал славянские танцы Дворжака. "Вот это музыка!" - удовлетворенно приговаривал он. Вдруг на улице что-то дважды хлопнуло, и из окна на голову советника со звоном посыпались стекла. Томса жил в первом этаже.
Советник поступил так, как поступил бы каждый из нас: он несколько секунд подождал, что будет дальше, потом снял наушники и со строгим видом огляделся: что такое произошло? И только после этого перепугался, увидев, что окно, у которого он сидел, прострелено в двух местах, а дверь напротив расщеплена и в ней засела пуля. Первым побуждением Томсы было с пустыми руками выбежать на улицу и схватить преступника за шиворот. Но когда человек в летах и ему свойственна известная степенность, он обычно пропускает первый импульс и действует уже по второму. Поэтому Томса кинулся к телефону и вызвал полицейский участок.
- Алло, срочно пошлите кого-нибудь ко мне. На меня только что покушались.
- А где это? - осведомился сонный и апатичный голос.
- У меня дома! - вскипел Томса, словно полиция была в чем-то виновата. - Это же безобразие - ни с того ни с сего стрелять в мирного гражданина, который сидит у себя дома. Необходимо строжайшее расследование! Этого еще не хватало, чтобы...
- Ладно, - прервал его сонный голос. - Пошлем кого-нибудь.
Советник сгорал от нетерпения; ему казалось, что этот кто-то тащится целую вечность. А на самом деле уже через двадцать минут к нему явился рассудительный полицейский инспектор и с интересом осмотрел простреленное окно.
- Кто-то выстрелил в окно, сударь, - деловито объявил он.
- Это я и без вас знаю, - рассердился Томса. - Ведь я сидел тут, у самого окна.
- Калибр семь миллиметров, - заметил инспектор, выколупывая ножом пулю из двери. - Похоже, что из армейского револьвера старого образца. Обратите внимание, этот тип должен был влезть на забор. Стой он на тротуаре, пуля пролетела бы выше. Значит, он целился в вас, сударь.
- Это замечательно! - с горечью отозвался Томса. - А я было подумал, что он просто хотел угодить в дверь.
- Кто же это сделал? - осведомился инспектор, не давая сбить себя с толку.
- Извините, я не могу дать вам его адрес, - иронически ответил советник. - Я этого господина не видел и позабыл пригласить его в дом.
- М-да, дело не так-то просто, - невозмутимо сказал инспектор. - Ну, а кого вы подозреваете?
У Томсы уже лопалось терпение.
- Что значит подозреваю! - воскликнул он раздраженно. - Молодой человек, я ведь не видел этого мерзавца. Даже если бы он постоял там, ожидая от меня воздушного поцелуя, в темноте я его все равно не узнал бы. Знай я, кто он такой, стал бы я вас беспокоить, как вы думаете!
- Ну да, - успокоительно отозвался инспектор. - Но, может быть, вы вспомните, кому ваша смерть могла быть выгодна, кто хотел бы вам отомстить? Учтите, это не грабеж. Грабитель не стреляет без крайней необходимости. Может быть, у вас есть враги? Вот об этом вы и скажите, а мы расследуем.
Томса смутился: об этой стороне дела он не подумал.
- Понятия не имею, - неуверенно начал он, мысленным взором окидывая всю свою тихую жизнь чиновника и старого холостяка. - Откуда бы у меня взялись враги? - продолжал он с удивлением. - Честное слово, я ни одного не знаю. Нет, это исключено. - И он покачал головой. - Я ведь ни с кем не встречаюсь, живу замкнуто, никуда не хожу, ни во что не вмешиваюсь... За что мне мстить?
Инспектор пожал плечами.
- Я тем более не знаю, сударь. Но, может быть, к завтрашнему дню вы вспомните? Вы не боитесь оставаться здесь?
- Нет, не боюсь, - сказал Томса и задумался.
"Странное дело, - смущенно твердил он себе, оставшись один - почему, да, почему в меня стреляли? Ведь я живу прямо-таки отшельником. Отсижу на службе и иду домой... у меня и знакомых-то нет! Почему же меня хотели застрелить?" - удивлялся он. В душе росла горечь от такой несправедливости. Ему становилось жаль самого себя. "Работаю как вол, - думал он, - даже беру работу на дом, не расточительствую, не знаю никаких радостей, живу, как улитка в раковине, и вдруг, бац! Кому-то вздумалось пристукнуть меня. Боже, откуда у людей такая беспричинная злоба?" Советник был изумлен и подавлен. "Кого я обидел? Почему кто-то так неистово ненавидит меня?"
"Нет, тут, наверное, ошибка, - размышлял он, сидя на кровати с одним ботинком в руке. - Ну, конечно, меня спутали с кем-то. С тем, кому хотели отомстить. Да, это так, - решил он с облегчением. - За что, за что кто-нибудь может ненавидеть именно меня?"
Ботинок вдруг выпал из руки советника. Не без смущения он вспомнил, как недавно сболтнул страшную глупость: в разговоре со знакомым, неким Роубалом, допустил бестактный намек на его жену. Всему свету известно, что жена изменяет Роубалу и путается с кем попало; да и сам Роубал знает, но не хочет подавать виду. А я, олух этакий, так глупо брякнул об этом!.. Советнику вспомнилось, как Роубал с трудом перевел дыхание и стиснул кулаки. "Боже, - ужаснулся Томса, - как я обидел человека! Ведь он безумно любит свою жену. Я, конечно, попытался перевести разговор на другую тему, но как Роубал закусил губу! Вот уж у кого есть причина меня ненавидеть! Конечно, не может быть и речи о том, что в меня стрелял он. Но я бы не удивился, если..."
Томса оторопело уставился в пол. "Или вот, например, мой портной... - вспомнил он с тягостным чувством, - пятнадцать лет он шил на меня, а потом мне сказали, что у него открытая форма туберкулеза. Понятное дело, всякий побоится носить платье, на которое кашлял чахоточный. И я перестал у него шить. А он пришел просить, сижу, мол, без работы, жена болеет, надо отправить детей в деревню... не удостою ли я его вновь своим доверием. О господи, как он был бледен и как болезненно обливался потом! "Господин Колинский, - сказал я ему, - ничего не выйдет, мне нужен портной получше, я был вами недоволен". - "Я буду стараться, господин Томса", - умолял он, потный от испуга и растерянности, и чуть не расплакался. "А я, - вспомнил советник, - я спровадил его, сказав: "Ну, там видно будет", - хорошо известная беднякам фраза! Портной тоже может меня ненавидеть, - ужаснулся советник, - ведь это страшно: просить кого-нибудь о спасении жизни и получить такой бездушный отказ! Но что мне было делать? Я знаю, он в меня не стрелял, но..."
У советника становилось все тяжелее на душе. Вспомнилось еще кое-что... "Как это было нехорошо, когда я на службе взъелся на нашего курьера. Никак не мог найти один документ, ну, и вызвал этого старика, накричал на него при всех, как на мальчишку. Что, мол, за беспорядок, вы идиот, во всем здесь хаос, надо гнать вас в шею!.. А документ потом нашелся у меня в столе! Старик тогда даже не пикнул, только дрожал и моргал глазами..." Советника бросило в жар. "Но ведь не следует извиняться перед подчиненными, даже если немного обидишь их, - успокаивал он себя. - Как, должно быть, подчиненные ненавидят своих начальников. Ладно, я подарю этому старику какой-нибудь старый костюм... Нет, ведь и это его унизит..."
Советник уже не мог лежать в постели, одеяло душило его. Он сел и, обняв колени, уставился в темноту; мучительные воспоминания не покидали его... "Или, например, инцидент с молодым сослуживцем Моравеком; Моравек - образованный человек, пишет стихи. Однажды он плохо составил письмо, и я сказал ему: "Переделайте, коллега!" И хотел бросить эту бумагу на стол, а она упала на пол, и Моравек нагнулся, покраснев до ушей... Избил бы себя за это! - пробормотал советник. - Я же люблю этого юношу, и так его унизить, пусть даже неумышленно!.."
В памяти Томсы всплыло еще одно лицо: бледная, одутловатая физиономия сослуживца Ванкла. "Бедняга Ванкл, он хотел стать начальником вместо меня. Это дало бы ему на несколько сотен в год больше, у него шестеро детей... Говорят, он мечтает отдать свою старшую дочь учиться пению, а денег не хватает. И вот я обогнал его по службе, потому что он такой тяжелодум и работяга. Жена у него злая, тощая, ожесточенная вечными нехватками. В обед он жует сухую булку..."
Советник тоскливо задумался. "Бедняга Ванкл, ему должно быть обидно, что я, одинокий, получаю больше, чем он. Но разве я виноват? Мне всегда бывает неловко, когда этот человек укоризненно глядит на меня..."
Советник потер вспотевший лоб. "Да, - сказал он себе, - а вот на днях кельнер обсчитал меня на несколько крон. Я вызвал владельца ресторана, и он немедля уволил этого кельнера. "Вор! - кричал он. - Я позабочусь о том, чтобы никто во всей Праге не взял вас на работу!" А кельнер не сказал ни слова, повернулся и пошел. Тощие лопатки вздрагивали у него под фраком..."
Советнику не сиделось на постели. Он пересел к радиоприемнику и надел наушники. Но радио молчало, была безмолвная ночь, тихие ночные часы. Томса опустил голову на руки и стал вспоминать людей, встреченных им в жизни, непонятных маленьких людей, с которыми он не находил общего языка и о которых прежде никогда не думал.
Утром, немного бледный и растерянный, зашел он в полицейский участок.
- Ну, что, - спросил инспектор, - вспомнили вы, кто вас может ненавидеть?
Советник покачал головой.
- Не знаю, - нерешительно сказал он. - Таких людей столько, что... - Он безнадежно махнул рукой. - Кто из нас знает; сколько человек он обидел... Сидеть у окна я больше не буду. И, знаете, я пришел попросить вас прекратить это дело...

1928

Карел Чапек. Покушение на убийство